В 2022 году я продавала курс про эфиры. В марте заблокировали Нельзяграм. Аудитория разбежалась — кто в Telegram, кто в VK, кто вообще никуда. А у меня — флагман «Миллион за эфир». 25-й поток на подходе. Готовая воронка, команда, планы, бюджеты, обязательства.

Знаете, как это бывает? Когда ты видишь, что земля уходит из-под ног, но ещё полгода делаешь вид, что это просто ступенька.

За полгода выручка упала с пяти миллионов в месяц до ста шестидесяти четырёх тысяч. В тридцать раз. Понимаете? В тридцать.

А я всё запускала. Давала рекламу. Уговаривала команду. Уговаривала саму себя: «Это временно, сейчас выправим». Не выправлялось.

В августе я поехала на мастермайнд в Кострому. Семь женщин, круглый стол, разбор бизнесов по очереди. Когда дошли до меня — одна из участниц, посмотрела мне в глаза и сказала фразу, от которой я до сих пор вздрагиваю:

«Натэла, слезь с дохлой лошади. Она не поскачет, сколько её ни бей».

Остальные шесть молчали и кивали. Я застыла. Потому что знала, что они правы. Знала полгода — и делала вид, что не знаю.

Через неделю я закрыла 25-й поток. Команду распустила. Полтора месяца ничего не делала — сидела и смотрела, как сыпется то, что строила семь лет.

А потом открыла нейросети.

Что я потеряла на этой истории? Семь лет бренда. Команду. Четыре миллиона восемьсот тысяч месячной выручки. И главное — иллюзию, что «я-то знаю, как надо». Это, пожалуй, больнее всего.

Что я получила? Правило, которое теперь определяет у меня всё. Если продукт перестал решать реальную задачу реальных людей — его нужно хоронить, а не реанимировать. Даже если он кормил тебя годами. Особенно если кормил.

С тех пор я каждый свой продукт проверяю одним вопросом: «Это ещё живое — или я просто привыкла?». Если отвечаю честно — половину надо закрывать.

Именно поэтому я в 47 лет ушла в нейросети. Не потому что смелая — а потому что трусость мне стоила 4,8 миллиона в месяц. После таких цифр смелость, знаете ли, становится не подвигом, а единственным разумным вариантом.