Когда на одного пациента смотрят психиатр и психолог
Вчера я была на конференции в РостГМУ. Первым впечатлением поделилась практически сразу после ее завершения. Но сегодня хочу рассказать подробнее о том, что меня заинтересовало и над чем я продолжаю размышлять.
Начну с выступления Ольги Бухановской, дочери известного психиатра Александра Бухановского, который в свое время участвовал в расследовании дела Чикатило.
Она рассказывала о своей клинической практике и о том, с какими проблемами сегодня подростки обращаются за психиатрической помощью.
Один из вопросов касался гендерной идентичности. По ее наблюдениям, стало больше подростков, которые обращаются за помощью в связи с переживаниями относительно собственной половой принадлежности.
Еще одна тема, которая меня заинтересовала, связана с аутопсихической деперсонализацией.
Если говорить простыми словами, это состояние, при котором человек начинает ощущать отчуждение от самого себя. Собственные чувства, мысли, переживания могут восприниматься чужими, непривычными. Как будто нарушается привычное ощущение собственного «Я».
И здесь у меня сразу возник вопрос о влиянии социальной среды.
Подростковый возраст и без того непростой период. Меняется тело, формируется идентичность, появляется потребность сравнивать себя с другими. А вокруг огромное количество красивых картинок, идеальных лиц, тел и жизней.
Но важно различать обычные подростковые переживания, недовольство собой и клинические симптомы. Это далеко не одно и то же.
Еще одна важная мысль из выступления касалась диагностики. Подростковые проявления могут напоминать невротические или психогенные расстройства, но за внешне похожей симптоматикой иногда обнаруживается серьезное психическое заболевание.
И вот здесь психологу особенно важно понимать границы своей компетенции.
Отдельно Бухановская затронула тему подростковой агрессии, включая нападения на сверстников в школах. У нее есть собственные клинические наблюдения и исследовательские выводы по этому вопросу. Тема тяжелая, и пересказывать ее в нескольких предложениях я не возьмусь.
А теперь о том, ради чего я особенно люблю такие конференции.
Они объединяют врачей-психиатров и психологов. И мне очень интересно наблюдать, насколько по-разному специалисты могут смотреть на одного пациента.
Расскажу, как проходит клинический разбор.
Сначала нам предоставляют подробный анамнез. Затем мы наблюдаем интервью психиатра Александра Солдаткина с пациентом. После этого специалисты задают вопросы, обсуждают диагностические гипотезы, подходы к лечению и высказывают свое профессиональное мнение.
В этот раз разбирали случай молодого пациента с тяжелой психической симптоматикой.
Не буду пересказывать подробности его жизни. Остановлюсь только на том, что заставило меня задуматься.
В раннем детстве развитие описывалось как преимущественно нормативное, хотя отмечалась повышенная активность. В дальнейшем появились серьезные нарушения психического состояния, включая слуховые галлюцинации, самоповреждения и употребление психоактивных веществ.
Во время интервью меня особенно заинтересовало содержание переживаний пациента.
В них звучали обвинения в собственной плохости, мотивы наказания, образы, которые напоминали противостояние добра и зла.
И я поймала себя на мысли, что мне хочется подробнее узнать о семейной истории этого человека.
В анамнезе упоминалась религиозная семья. Конечно, это не объясняет происхождение заболевания. Но мне было бы интересно исследовать, какое место в этой семье занимали вина, наказание, запреты, представления о хорошем и плохом человеке.
Могли ли эти представления повлиять на то, какое содержание приобрели болезненные переживания?
И здесь я уже смотрю на ситуацию через призму системной семейной терапии.
В системном подходе существует понятие «идентифицированный пациент». Это член семьи, на котором сосредоточено внимание в связи с его симптомами или поведением.