Еще одна сказка. Теперь — «Сказка о потерянном времени». В 1964 году историю Евгения Шварца уже переносил на экран Александр Птушко, а теперь ее пересняли для поколения смартфонов.
Основу сюжета сохранили, но осовременили. Девятилетние Петя Зубов, Маруся и Вася часами сидят в телефонах, играют и листают соцсети. Этим пользуются трое старых волшебников, мечтающих вернуть молодость. С помощью магического гаджета они похищают потерянное детьми время. Школьники превращаются в стариков, волшебники — в детей, а Пете и его друзьям нужно до заката снять заклятие и вернуть детство.
В советском фильме волшебники собирали потерянные минуты веничками в мешки. Теперь их заменил смартфоноподобный прибор. Решение одновременно логичное и кринжовое: трудно придумать более понятный современному ребенку символ незаметно исчезающего времени, но пока гаджет выглядит скорее реквизитом из очередной семейной комедии ТНТ, чем частью сказочного мира.
Изменилось и число персонажей. У Шварца и Птушко были четверо детей и четверо волшебников, теперь осталось по трое. Надя, которую в старости играла Рина Зеленая, исчезла вместе с красивой симметрией оригинала.
Главным лицом фильма стал Иван Охлобыстин — постаревший Петя Зубов. По трейлеру именно на нем держится рекламная кампания: он удивляется новому телу, шутит, угоняет трактор и периодически напоминает доктора Быкова. Постаревшего Васю играет Виталий Хаев, Марусю — Людмила Артемьева, та самая Ольга Николаевна из «Сватов».
Волшебниками стали Александр Лыков, Татьяна Орлова и Алексей Маклаков.
И здесь возникает знакомое ощущение: российское семейное кино — дойная корова проката — постепенно превращается в кормушку довольно узкой группы актеров, режиссеров и продюсеров. Если снимается очередная сказка, где-то рядом обязательно обнаружатся Охлобыстин, Маклаков, Лыков, Кологривый или очередная звезда популярного сериала.
Но главная проблема даже не в знакомых лицах. Авторы будто боятся оставить сказку сказкой. Им нужны быстрый монтаж, погоня, трактор, цифровой помощник, модные словечки и комедийные ужимки. Получается парадокс: фильм осуждает клиповое потребление, но сам разговаривает со зрителем его языком.
У Шварца потерянное время — это не только часы, потраченные на развлечения. Это привычка откладывать жизнь, равнодушие к собственным возможностям и уверенность, что все еще успеется. Если новую версию сведут к формуле «телефон плохой, семья хорошая», глубокая сказка рискует превратиться в полуторачасовую родительскую нотацию.
Впрочем, у создателей есть серьезный аргумент: большинство современных девятилетних детей добровольно не включат фильм 1964 года, а Шварца могут вообще не знать. Поэтому переосмысление действительно имеет смысл.
Пока новая «Сказка о потерянном времени» выглядит одновременно своевременной и подозрительно расчетливой. Шварца стоило заново открыть детям. Но для этого мало заменить мешок со временем смартфоном и пригласить Охлобыстина. Нужно сохранить главное — ощущение, что время уходит бесшумно, а вернуть его гораздо сложнее, чем нажать кнопку отмены.
Остановитесь ли вы, российские киношники? Вряд ли. Но если уж продолжаете переснимать сказки, хотя бы не тратьте наше время зря.
14