В глуши северных лесов в охотничьей избушке зимуют мужчина и женщина. У них нет ни прошлого, ни будущего — только бегство от себя. А весной рядом с избушкой появляется некто третий. И от этого гостя невозможно избавиться, потому что... он мёртв.

В общем, это когда тихий ужас не в скримерах, а в том, что ты вдруг ловишь себя на мысли: "А я бы на их месте... Не говори при ней "бу!", она и не такое начиталась" 😈

Автор мастерски выстраивает сюжет, где каждый шаг отзывается эхом нарастающего ужаса. Это история не про злодея снаружи, а про демонов внутри. Герои не разговаривают друг с другом, хотя им жизненно необходимо. Вместо поддержки — фантазии и подозрения. Читается легко, книга маленькая… Посмотрим, что дальше.

💬 Знакомы уже с этой историей? С какой книгой начали первый день лета?

Это продолжение «Piccola Сицилия», но, как я поняла, вполне самостоятельное.

Действие переносит в Хайфу 1948 года — на улицу, где переплетаются судьбы еврейской девочки Жоэль и палестинки Амаль, у которой от родины остались лишь воспоминания. А спустя годы берлинский археолог Нина приедет в Палермо, чтобы разгадать тайну своего пропавшего деда, который окажется связан с обеими семьями. Три поколения, три культуры и одна драматичная судьба...Посмотрим, куда выведет эта история 🌊

💬Знакомы с книгой? Что уже читали у автора?

«Сгинь» Настасьи Реньжиной — это такая история про двух меланхоликов, которые решают скоротать зимовку не в уютном чате психолога, а в реальной избушке без связи и внятного сюжета. У них нет ни прошлого, ни будущего, они почти не разговаривают и скорее терпят друг друга, чем живут вместе. А потом, о чудо, появляется третий — мёртвый и невыносимо загадочный. И начинается настоящий праздник иррациональности: персонажи ведут себя так, будто никогда не смотрели ни одного хоррора и уж точно не читали инструкцию «Как выжить в глуши, если к тебе пришёл труп-провокатор».

Стиль и атмосфера у Реньжиной великолепны — она умеет подобрать слова, чтобы нагнать такого напряжения, что читаешь, затаив дыхание. Жуткое описание того, как персонажи постепенно теряют рассудок, отыгрывает на все сто. Автор, безусловно, умеет нагнетать — атмосфера ледяная, тоскливая, прям чувствуешь, как промерзают кости. Но вместе с костями промерзают и мозги, потому что логика событий напоминает сон под градусом. Герои творят странные вещи не потому, что так надо для развития действия, а потому что «так видит художник». И ты сидишь, пытаешься сопереживать их травмам, но в какой-то момент ловишь себя на мысли: да вы, ребята, просто мазохисты с красивым литературным стилем.

В общем, если вам хочется прочитать про жуть, которая не имеет никакого смысла, но написана очень даже вкусным языком — смело заглядывайте в эту зимовку. А если хотите логики под обложкой, то она там точно не живёт.

Читаю «Улицу Яффо» — и чем глубже ухожу в историю трёх поколений, тем отчётливее слышу эхо одного года. 1948-го. Он стоит в романе невидимой стеной. По одну сторону — апельсиновый сад, запах жасмина, смех детей во дворе старого дома. По другую — ключ, зажатый в кулаке, и взгляд, брошенный на дверь, в которую больше не войти.

В мае 1948 года заканчивается британский мандат в Палестине. ООН предлагает план раздела территории на два государства — еврейское и арабское. Еврейское руководство план принимает, арабское — отвергает. Давид Бен-Гурион провозглашает создание Государства Израиль, на следующий день армии соседних арабских стран вторгаются на территорию — начинается война. Для евреев это Война за независимость, катастрофа, которой могло не быть, рождение государства, о котором молились веками, возвращение после пепла европейских лагерей. Для палестинских арабов это Накба — «катастрофа». Более семисот тысяч человек покидают свои дома: кто-то бежит от боёв, кто-то изгнан, кто-то уходит, надеясь вернуться через пару недель. Но возвращения не случается. Деревни пустеют, а ключи от домов остаются лежать в карманах — и передаются детям, внукам, правнукам.

Улица Яффо проходит через весь этот разлом. По ней уходили — и по ней приходили. В её домах запирали двери — и открывали новые. Именно здесь Шпек поселил своих героинь, чтобы показать: боль не бывает односторонней, трагедия не знает монополии. В книге никто не будет назван абсолютным злодеем и никто не окажется безупречной жертвой. Здесь есть только люди: женщина, которая прячет ключ, женщина, которая входит в чужой дом и пытается сделать его своим, и огромный апельсиновый сад, которому всё равно, кто собирает плоды.

«Дом помнит всех. Стены не различают имён. Они хранят и плач, и колыбельную».

Эта фраза — не просто красивая метафора, а ключ к тому, как Шпек пытается рассказать историю: дать высказаться самому дому, камням, деревьям, тому, что переживёт всех нас. #заметки_читателя