В школе её никто не видел.В 13:30 Элизабет сидела в машине у ворот гимназии. Прошло пятнадцать минут. Двадцать.…
В школе её никто не видел.В 13:30 Элизабет сидела в машине у ворот гимназии. Прошло пятнадцать минут. Двадцать. Полчаса. Тани не было.
Она решила, что дочь могла перепутать время или задержаться на каком‑нибудь мероприятии, и поехала домой — там подождёт.
В пять вечера позвонила одноклассница Тани и спросила, как та себя чувствует: весь день она не видела её в школе.
Элизабет застыла.
Дочери не было в школе. Дочери не было дома. Никто не знал, где она.
Всё мгновенно перевернулось. Пазл сложился в страшную картину: дочь звонила из в 08:30 — прямо перед школой, но до класса так и не дошла. На контрольной в 8:45, ради которой она проснулась утром, её не было. Дома её тоже не оказалось.Мать немедленно позвонила в полицию. Там попытались её успокоить: подростки иногда уходят, а потом возвращаются, не стоит паниковать раньше времени.
Но Элизабет уже тогда чувствовала — это не тот случай. Спустя годы она скажет в интервью: с самого начала у неё было ощущение, что пройдут десятилетия, прежде чем она снова обнимет дочь.На следующее утро, 22 октября, Элизабет нашла у двери конверт — без обратного адреса. Она открыла его и сразу узнала почерк.
Таня писала:
«Дорогие мама и папа, не волнуйтесь слишком сильно. Я здорова и вернусь домой через две‑три недели. Поэтому не нужно меня искать. Пожалуйста, позаботьтесь о кроликах и о присмотре за детьми. Сохраните вещи, которые я заказала. Придумайте объяснение в школе насчёт моего отсутствия. Мне нужно немного побыть одной; на следующей неделе я ещё раз свяжусь с вами. Ваша Таня!»Мать прочла письмо и почувствовала одновременно облегчение и тревогу. Почерк был точно Танин — в этом не было сомнений. Но что‑то было не так. Таня никогда не писала так: коротко, сухо, без единого лишнего слова. Она была эмоциональной, многословной — а эти несколько строк казались чужими по интонации.
26 октября пришёл второй конверт — с почтовым штемпелем от 24 октября. Почта Германии не работала в воскресенье, поэтому субботнее письмо доставили только в понедельник. В нём говорилось:
«Дорогие мама и папа, вам по‑прежнему не стоит волноваться. У меня всё хорошо, теперь я вернусь уже в ближайшие выходные. Поэтому не нужно меня искать. Ваша Таня.»
В первом письме Таня обещала вернуться через две‑три недели, а во втором, написанном двумя днями позже, — что приедет уже в ближайшие выходные. Это противоречие было трудно объяснить, если человек действительно писал сам.
Оба конверта были проштемпелеваны в почтовом центре вблизи Дюссельдорфа — в 36 километрах от Вупперталя.Когда Таня в выходные не появилась, Элизабет передала письма в полицию.
Графологическое исследование подтвердило: почерк совпадал с образцами из школьных тетрадей. Письма действительно написала Таня. Анализ ДНК показал, что конверт был запечатан слюной девушки — она сама облизывала клеевую полоску.
Но на том же конверте обнаружили второй след ДНК — чужой, принадлежавший неустановленному лицу.
Полиция оказалась перед развилкой. С одной стороны, Таня написала письма своей рукой — это факт. С другой — формулировки совершенно не соответствовали её характеру, это тоже было очевидно. Возникала пугающая версия: кто‑то мог стоять рядом, когда она писала, а возможно, и вовсе диктовал каждое слово.
Третье письмо так и не пришло.Полиция работала, но зацепок почти не было. Не нашлось свидетелей исчезновения. На маршруте не было камер видеонаблюдения, которые могли бы зафиксировать девочку на остановке или в автобусе. Велосипед остался дома. Деньги — тоже. Ни документов, ни вещей, ни записок о намерении уйти.
Постепенно стали появляться свидетели — с разной степенью достоверности показаний.
Бывший сотрудник католической организации «Каритас» сообщил, что видел девушку, похожую на Таню, в сопровождении пожилого мужчины во время раздачи бесплатных завтраков. Другой очевидец запомнил её в серебристом BMW. Несколько человек, независимо друг от друга, утверждали, что встречали Таню в квартале красных фонарей в Кёльне — в районе с магазинами и одним из