История ребёнка принадлежит не только родителям
В школе приёмных родителей мы обсуждали, когда нужно начинать говорить ребёнку о том, что он приёмный.
Нам объясняли, что не стоит однажды сообщать это как неожиданную новость. Лучше постепенно и понятными словами вплетать историю ребёнка в обычную жизнь.
Говорили, что начинать можно примерно в три-четыре года. Но сейчас я смотрю на Ярослава и понимаю: к серьёзному разговору он пока не готов.
Хотя иногда мне кажется, что он понимает больше, чем мы думаем.
«Это не мама, это Яна»
Сегодня мы были в больнице. Ярик играл с мальчиком, а потом неожиданно сказал ему обо мне:
— Это не мама, это Яна.
Я подошла и спросила:
— А маму как зовут?
— Яна.
— Так я мама Яна. Почему ты говоришь, что я не мама?
Он ответил:
— Да.
На этом разговор закончился.
Я не знаю, почему он произнёс именно такую фразу. Возможно, просто неосознанно соединил знакомые слова.
Но Ярик слышит разговоры взрослых. В больнице, у специалистов и в других местах звучит, что он приёмный. Возможно, отдельные слова уже остаются у него в памяти, хотя общего смысла он пока не понимает.
Как мы планируем рассказывать
Отдельного дня, когда мы посадим Ярика и неожиданно сообщим ему всю правду, я не планирую.
Разговор будет постепенным и будет зависеть от его возраста, понимания и вопросов.
В ШПР к нам приходила приёмная мама. Её сын однажды спросил, почему у него нет фотографий, где он совсем маленький.
Она объяснила, что некоторые дети появляются в семье из маминого животика, а некоторые сначала живут в другом домике, где родители с ними знакомятся.
Позже она показала сыну здание детского дома, из которого его забрала.
Я не знаю, подойдёт ли нам такой же вариант. Но сам принцип мне близок: не скрывать правду и не перегружать ребёнка тем, чего он пока не способен понять.
Что осталось от жизни до семьи
У нас практически нет фотографий Ярослава до появления дома.
Нет игрушки, которую передали бы вместе с ним. Нет видео того дня, когда мы его забирали. Тогда Ярик плакал, и нам было не до съёмки. Сейчас я жалею, что почти ничего не осталось.
Единственная памятная вещь — ботиночки, которые отдали в детском доме. Я сохранила их.
Также есть документы со сведениями о биологических родителях, брате и сестре. Но живых воспоминаний о том времени у нас нет.
Что я смогу рассказать Ярику
О биологических родителях я знаю очень мало.
Когда Ярослав станет старше и захочет узнать факты, у него будут документы, в том числе решение суда. Но я не стану придумывать то, чего не знаю сама.
Ярик уже слышал, что у него есть биологические брат и сестра, но пока не понимает, что это означает. Для него брат — это Лёша.
Если в будущем Ярик захочет найти брата и сестру, мы с Пашей его поддержим. Постараемся найти контакты и помочь настолько, насколько сможем.
Если он не захочет — заставлять его никто не будет.
Сейчас о жизни Ярослава в блоге рассказываю я. Но, когда он вырастет, сам будет решать:
— говорить ли окружающим, что он приёмный;
— рассказывать ли о биологических родственниках;
— отвечать ли на вопросы о прошлом;
— искать ли брата и сестру.
Если он решит никому ничего не рассказывать, я приму его выбор. Несмотря на то что сейчас веду открытый блог.
Родители могут делиться своим опытом. Но история ребёнка принадлежит прежде всего самому ребёнку.
Наша задача — сохранить всё, что возможно, не придумывать отсутствующие факты и быть рядом, когда у него появятся вопросы.
А вы уже думали, как будете говорить с ребёнком о его истории? 🤍
44