Смертельный Недуг, ИЛИ КАК Гражданин Кочерыжкин С Жизнью Прощался 🦴📉
От автора. Предлагаемый вниманию читателя инцидент произошёл на почве чрезмерной любви к медицинской литературе и выдающейся мнительности. Фамилия героя скрыта, поскольку он и без того до сих пор судится с соседями за собственное имущество.
Граждане! До чего же человек бывает хрупок.
Иной раз здоров как бык, аппетит имеет отменный, на службу ходит исправно. А кольнёт у него где-нибудь под левой лопаткой — и всё. Готов покойничек. Ложится на диван, складывает руки на груди и начинает замогильным голосом распоряжаться нажитым добром.
Вот взять хотя бы гражданина Кочерыжкина.
Человек он был цветущий, служил счетоводом в конторе, обладал румянцем и превосходным аппетитом. Одно имел слабое место: очень любил перед сном медицинские справочники читать.
Другой человек на ночь роман почитает — и спит.
А Кочерыжкин узнает симптомы рака поджелудочной железы и до утра прислушивается, не отдаёт ли куда-нибудь.
И вот однажды случилась беда.
Просыпается Кочерыжкин поутру, поворачивается на бок и чувствует: спина болит страшным образом.
Провёл рукой вдоль позвоночника — и похолодел.
Один бугор.
Ниже — второй.
Ещё ниже — третий.
Причём все твёрдые, болезненные и расположены каким-то подозрительно систематическим порядком.
Нормальный гражданин почесал бы спину и пошёл умываться.
Но мозг Кочерыжкина, вооружённый медицинскими познаниями, мгновенно сложил два и два.
«Началось, — подумал Кочерыжкин. — Саркома кости. Скоротечная форма. Вчера ещё ничего не было, а сегодня весь хребет узлами пошёл. Значит, метастазы».
Он снова ощупал спину.
И тут произошло явление, отлично знакомое каждому мнительному человеку: когда человек напуган, болезнь он измеряет уже не пальцами, а воображением.
Через минуту каждый бугор представлялся Кочерыжкину величиной примерно с хорошее антоновское яблоко.
«Завтра отнимутся ноги, — рассудил он. — Послезавтра речь. А к субботе, вероятно, всё».
Кочерыжкин побледнел как полотно.
Вставать с кровати не стал. Решил беречь последние часы.
— Клава! — простонал он слабеющим голосом. — Зови людей. Помираю.
Вбегает супруга Клава.
Видит мужа бледного, глаза закатил, дышит экономно.
— Батюшки! Васенька, что с тобой?
— Не жилец я, Клавдия, — шепчет Кочерыжкин, трагически глядя в потолок. — Костная болезнь меня подкосила. Позвоночник осыпается. Ты, Клава, только не плачь. Лучше о душе моей подумай. И соседей позови.
Сбежалась вся коммуналка.
Марья Ивановна капает валерьянку.
Управдом снял шапку и стоит у двери со скорбным выражением лица.
Кочерыжкин лежит посреди комнаты, бледный, величественный и начинает распоряжаться земным имуществом.
— Ты, Клава, пальто моё зимнее соседу Николаю отдай. Пусть носит и за меня свечку ставит. Патефон — управдому. Чтоб в праздники душу мою поминал. А сапоги новые с галошами Степану. Пусть молится о моём спасении.
Соседи, натурально, расчувствовались.
Николай тут же пальто надел — исключительно чтобы покойному было спокойнее насчёт размера.
Управдом патефон под мышку взял.
Степан сапоги к груди прижимает.
Все обещают помнить Кочерыжкина до конца своих дней.
Кочерыжкину даже приятно стало умирать.
Столько духовного почтения вдруг обнаружилось вокруг его персоны.
При жизни, бывало, соли не допросишься. А тут прямо святой старец, а не счетовод.
Тем временем приезжает вызванная Клавой скорая помощь.
Входит пожилой сердитый фельдшер с чемоданчиком.
— Ну, — говорит, — где тут у вас скоропостижно умирают?
Подошёл к кровати. Пощупал пульс. Оттянул Кочерыжкину веко.
— На что жалуемся?
— Спина буграми пошла, доктор, — трагически выдохнул Кочерыжкин. — Опухоли. Как думаете, до субботы дотяну?
Фельдшер хмыкнул.
— Переворачивайтесь.
Кочерыжкин со стоном лёг на живот.
Фельдшер осмотрел спину.
Потом посмотрел на кровать.
Провёл рукой под простынёй и молча извлёк оттуда костяшку домино.
Положил на тумбочку.
Сунул руку ещё раз.
Вытащил вторую.
Потом третью.
— Это что у вас? — спросил он.
32