После похорон сёстры сидели на старой веранде, и в тишине было слышно, как в саду глухо, устало падают в траву перезревшие яблоки.
Дом ещё пах мамой — вернее, её последними месяцами: лекарствами, камфарой, тем особенным духом долгой болезни, который въедается в стены и не выветривается годами. Веранда покосилась. Половицы стонали под ногами. А над всем этим ветхим, оседающим в землю хозяйством раскинулась яблоня — огромная, старше самих сестёр, с корявыми, узловатыми ветвями, усыпанными мелкими кислыми яблоками, которые мать называла «на пироги».
Тамара разлила по щербатым чашкам остывший чай. Старшая, крупная, с тяжёлыми руками прачки и лицом, на котором два последних года отпечатались, как кольца на спиле дерева.
— Вер, — сказала она, глядя в сад. — Давай не будем городить огород с этими долями. Оформим дом на меня одну — чтобы по нотариусам не бегать, пошлины не платить. Продадим — и пополам, сразу тебе половину. Неужели мы из-за этих развалин поссоримся?
Вера кивнула. Ей было тридцать восемь, и ей отчаянно хотелось домой — в город, в свою чистую квартиру, где не пахло смертью. Оформлять доли, ходить к оценщикам, делить эту труху казалось ей чем-то мелким, почти постыдным на фоне свежей маминой могилы.
— Конечно, Том. Мы же родные.
Через неделю она подписала у нотариуса отказ от наследства в пользу сестры.
Нотариус — сухая женщина в очках — что-то говорила про последствия, про необратимость, про то, что отозвать это будет нельзя. Слова падали в кабинетную духоту и таяли, не долетая. Вера смотрела на чёрную костяную пуговицу на пальто Тамары, висевшую на одной нитке, и думала только о том, как бы поскорее выйти отсюда и не разреветься при чужой женщине с печатью.
Она поставила подпись. Пуговица всё-таки не выдержала — оторвалась и укатилась куда-то под стол, и никто не полез её искать.
Уезжая, Вера сорвала с яблони одно яблоко — маленькое, кислое, в бурых веснушках. Сунула в карман, как в детстве. Съела в поезде, под стук колёс, а косточки почему-то не выбросила — завернула в салфетку и сунула на дно сумки. Да там и забыла.
Прошло два года.
А потом Вера, листая как-то вечером от скуки объявления о недвижимости в родном районе, наткнулась на знакомую покосившуюся веранду. Голубые выцветшие ставни. Заросшую дорожку к крыльцу. Тот самый дом.
Проданный
За семь миллионов восемьсот тысяч рублей. Подпишись и читай продолжение
А юридический разбор этой истории — в канале «Аля Есь | Читай, что подписываешь».
19