Глава 8. Счёт «Память»
Глава 8. Счёт «Память»
Судебный процесс длился четырнадцать месяцев.
Сергей бесился. Он нанял дорогого представителя, приносил липовые справки о том, что Лида не работала и жила на его иждивении, пытался давить на дочь. Но на третьем заседании в зал суда, опираясь на палочку, вошла Нина Павловна.
Она села на скамью свидетелей и под присягой, ровным, глухим голосом зачитала письмо сына. Она подтвердила получение денег от Лидиных родителей, подтвердила каждый перевод невестки и заявила, что сделка дарения была совершена под моральным давлением.
Сергей тогда вскочил со своего места, багровый от ярости: — Ты мне больше не мать! Слышишь?! Сдохнешь одна в своей конуре!
Судья трижды ударила молотком, призывая к порядку, но Нина Павловна даже не вздрогнула. Она только посмотрела на сына долгим, прощальным взглядом и тихо сказала: — Я уже сдохла, Сережа. В тот день, когда научила тебя воровать у тех, кто тебя любит.
Суд Лида выиграла частично.
В праве на долю в квартире ей, как и предупреждал адвокат, отказали — закон был неумолим. Но с Сергея и Нины Павловны солидарно взыскали колоссальную сумму: компенсацию за неотделимые улучшения, возврат неосновательного обогащения и индексированные родительские деньги.Чтобы расплатиться с Лидой и закрыть исполнительные листы судебных приставов, Сергею пришлось срочно продавать ту самую спорную трешку по заниженной цене. На оставшиеся после выплаты долга деньги он смог купить себе лишь скромную полуторку на окраине города.
Лида же, добавив взысканные судом средства к одобренной ипотеке, купила светлую двухкомнатную квартиру в тихом зеленом районе.
Там не было роскошного дубового паркета. Но там был новый широкий деревянный стол, за которым Маша готовилась к поступлению в университет, и балкон с видом на сосновый сквер.
…Прошло шесть лет.
Нина Павловна больше не звонила. Сергей оборвал с ней всякое общение в тот самый день судебного заседания и сменил номер.
Старуха осталась одна в своей сталинке на Автозаводской. Но каждый месяц, ровно пятнадцатого числа — в день, когда ей начисляли пенсию, — мобильный банк Лиды мягко подавал голос:
«Перевод 500 ₽. Нина Павловна К. Сообщение: Тебе. Как обещала».
Лида больше никогда не возвращала эти деньги.
Она открыла в приложении отдельный накопительный счет и назвала его просто: «Память». Туда падали эти пятьсот рублей. Месяц за месяцем. Год за годом.
Когда Маша оканчивала бакалавриат, на счете накопилось больше тридцати пяти тысяч рублей.
А в промозглый ноябрьский четверг перевод не пришел.
Вместо уведомления от банка в обед раздался звонок с незнакомого номера. Звонила соседка Нины Павловны по лестничной площадке: — Лидочка? Здравствуйте. Вы уж простите, что беспокою… Нина Павловна сегодня утром тихо ушла. Во сне. Мы скорую вызвали, полицию… Сереже я дозвониться не смогла, у него номер заблокирован. А в ее записной книжке на первой странице ваш телефон лежал. И конверт на столе. На нем написано: «Лиде на дорогу».
Лида закрыла глаза. Горло перехватило так, что стало трудно дышать.
— Я сейчас приеду, — сказала она. — Диктуйте адрес ритуальной службы.
Вечером того же дня Лида стояла посреди пустой кухни на Автозаводской.
На столе лежал тот самый белый конверт. Внутри лежали две новенькие, хрустящие купюры по двести рублей и одна сторублевка.
Ровно пятьсот.
Она зажала их в кулаке, подошла к окну и посмотрела на темнеющий московский двор.
Лида знала: закон может разделить стены, пересчитать метры, оценить износ паркета и взыскать долги до последней копейки. Но ни один кодекс в мире не способен защитить человека от слепоты собственного сердца.
Понравился рассказ? Ставьте 👍 и подписывайтесь на канал «Третья правда»
, чтобы не пропустить новые захватывающие жизненные и юридические истории!
1