Перед ней стоял человек, с которым она делила одну постель, которому варила бульоны, когда он болел воспалением…

Перед ней стоял человек, с которым она делила одну постель, которому варила бульоны, когда он болел воспалением легких, чью голову держала на своих коленях, когда у него умер отец. И этот человек сейчас совершенноспокойно, с выверенной чиновничьей интонацией вышвыривал ее и их общую шестнадцатилетнюю дочь в никуда.
— А деньги? — прошептала она. Губы почти не слушались. — Те деньги, которые мои родители дали нам на первый взнос? Те деньги, которые я десять лет переводила со своей зарплатной карты на твой счет, чтобы гасить рассрочку? Ремонт? Мебель? Это все тоже «мама пустила пожить»?
Сергей равнодушно пожал плечами и взял сумки за ручки.
— Ты жила в отличных условиях двенадцать лет, Лида. Бесплатно. Ни за аренду не платила, ни за съем. Считай, что твои переводы — это была оплата коммуналки и текущего износа жилья. Ни один суд в этой стране не признает за тобой право собственности на чужую квартиру только потому, что ты тут шторы повесила.
Он шагнул к выходу. В прихожей остановился, достал из кармана связку ключей и со звоном бросил ее на тумбочку у зеркала.
— До конца месяца освободи помещение. Мама планирует сдать его через агентство. Ей на пенсию жить тяжело.
Дверь за ним захлопнулась с мягким, плотным щелчком английского замка. продолжение читайте здесь